– Что-то не додумано в этих машинах, - сказал Лебединский. - На Земле они вели себя, как ягнята. Я не мог на них нарадоваться.

– Федор Ильич, может быть, вы все-таки приготовите взрывчатку? На случай, если Федосеев не отыщется. Иначе вам не прорваться.

– Не стоит к этому возвращаться, Иннокентий Борисович. Я понимаю, что Международный Совет вам не дает житья. Но Федосеев отыщется. Человек не иголка. Время еще есть.

Профессор Смольный кивнул головой и задумался. Конечно, в Совете предложили радикальное решение. Взрывчатка на Базе есть, и швырнуть пакет в “бегемота” - так назывался робот-координатор - даже в неудобном скафандре не составит труда. Пока взрывчатка долетит, Лебединский вполне успеет укрыться от осколков в куполе. Но если большой кристалломозг погибнет, строительство обсерватории будет сорвано. Роботы работают круглосуточно, а люди так не могут. Три смены по двадцать человек, прикинул профессор в уме. По человеку на машину. Станция не вместит даже половины. Да и прокормить столько народу мы не сможем. А времени нет. “Океан” стартует к Марсу через три месяца. Планеты ждать не будут.

А отложить вылет - все равно что отдать готовый корабль на слом. За два года он безнадежно устареет.

Профессор привычным жестом поднес руку к подбородку, чтобы погладить давно сбритую бороду, и тут же опустил ее.

Что поделать - бород на Луне не носят. В скафандре борода неудобна и опасна.

Лебединский увидел на экране, как за спиной у Смольного появилась фигура радиста. Он протянул профессору радиограмму.

– Это американцы, - сказал начальник Станции, пробежав текст. - “Потомак” завершил маневр и идет к Луне. Фостер сказал, что он или взорвется, или успеет к вам.

– Дай бог ему не взорваться, - вздохнул Лебединский. - Но я не знаю, как он надеется выгадать на этом перелете чуть ли не сутки.

– “Потомак” идет почти напрямик с десятикратным ускорением. Расход топлива невероятный - он сожжет за один рейс свой месячный запас, но зато выиграет время.